Реферат на тему "Лермонтов М Ю Короткий миг творчества"




Реферат на тему

текст обсуждение файлы править категориядобавить материалпродать работу




Реферат на тему Лермонтов М Ю Короткий миг творчества

скачать

Найти другие подобные рефераты.

Реферат *
Размер: 40.21 кб.
Язык: русский
Разместил (а): Лена
Предыдущая страница 1 2 3

добавить материал

Человек не может обрести единение ни с природным, ни с фантастическим миром. Всюду его поджидает трагедия, и всюду рушатся его светлые мечты и надежды. Зло пропинает все бытие, хотя может явиться в обличье добра, несравнен­ной красоты или заворожить, очаровать услаждающими душу звуками. В этом разлитии зла, уже не связанного прочно с какими-либо конкретными его носителями, видна обобщающая сила лермонтовского отрицания.
 Однако герой зрелой лирики становится ближе к людям и более земным по своим переживаниям, хотя между ним и лирическими персонажами остается духовная дистанция. Лермонтов не подлаживается под простого человека, не пытается принизить свой интеллектуальный уровень, опростить его, встать в один ряд с лирическими персонажами.
И все же, если в ранней лирике точка зрения избранной натуры оставалась почти единственным и непререкаемым авторитетом, то в зрелую пору поэт замечает «толпу», отдельных людей, стоящих вне непосредственного авторского кругозора. Он поворачивается лицом к народной жизни и видит крестьянскую Россию, ее природу, ее быт («Родина»). Поэт стремится постичь ранее недоступные ему переживания обыкновенных людей, открывая в их жизни тот же трагизм одиночества, который несет в собственной душе.
Многие лирические персонажи наделяются чертами, свойственными основному герою, - суровой сдержанностью, мужеством, ясным сознанием долга, волей, способностью сильно и глубоко страдать. Но большей частью им не дано понять, в отличие от героя, причины трагизма. Так, в толпе, изображенной в стихотворении «Не верь себе», нет человека, «не измятого» «тяжелой пыткой». Однако «толпа» не может объяснить законы, обрекшие ее на тяжкую участь, Лермонтов признает укоры людей из «толпы» в известной мере оправданными, потому что, погруженный в свои переживания, «мечтатель молодой» не проявлял интереса к суровой жизни «толпы» и мало знал о ее чувствах. Поэт пытается понять правду «толпы», хотя и не принимает ее. По своему общественному сознанию он значительно выше «толпы», но показательно уже то, что он делает попытку войти в чужое сознание. Вследствие этого и собственная трагедия героя-избранника в значительной степени утрачивает черты былой исключительности и все более осмысляется как типичная трагедия человека, и преимущественно мыслящей личности, в современной ему, исполненной контрастов России и побуждает зорко вглядываться в жизнь, в характеры людей, постигая законы действительности.
 Понятно, что критика Лермонтова становится более социально острой и, главное, более конкретной, чем это было в ранней лирике. Протест и отрицание относятся, как и прежде, к светскому обществу («Как часто, пестрою толпою окружен...»), но теперь светская «толпа» с ее лицемерием, пошлостью, завистью и погоней за чинами, денежными местами осознана приближенной к трону частью самодержавной машины («Смерть Поэта») и ее нравственные пороки - производное от социального устройства («Прощай, немытая Россия...»), где на одном полюсе - рабы, а на другом - подавляющий их и держащий в повиновении и страхе полицейский аппарат. Конкретность отрицания соединяется со всеобъемлемостью («Благодарность»), а критика распространяется не только на поколение, воспитанное в условиях деспотии, но и на самого поэта, зависимого от жизненных обстоятельств. Так, в «Думе» лирический герой уже включается в «наше поколенье» и углубляется социальная и нравственно-психологическая мотивировка бесцель­ности и бесследности существования отверженных и обреченных на забвение дворянских интеллигентов, неспособных действием ответить на произвол режима.
 В зрелой лирике поэт, не принимая и отрицая действительность и стремясь соотнести свои идеалы с реальностью, все чаще ощущает ее власть. Это приводит его к признанию неразрешимости конфликта с миром и собственных внутренних противоречий.
Гордое одиночество, мятежная настроенность и демонический протест - основные слагаемые романтического миросозерцания - оказываются уязвимыми, и герой Лермонтова чувствует их ограниченность. Он хочет найти им опору в жизни, но так и не обретает ее. Духовный опыт борьбы с мироустройством выявляет недостаточность индивидуального протеста. В этой связи происходят важные сдвиги в позиции поэта - его бунтарство утрачивает активно-наступательный характер, лишается волевого напора и все больше становится «оборонительным» и даже «страдательным». В лирику проникают мотивы усталости, безысходности. Для себя Лермонтов уже ничего не ждет и ищет покоя и умиротворения («Из Гете», «Выхожу один я на дорогу...»), не помышляя ни о мести людям и миропорядку, ни о героической гибели перед лицом «целого мира». Теперь гибельным оказывается любое соприкосновение с космосом, земными или фантастическими существами.
 С внутренней эволюцией Лермонтова связаны изменения в тоне и стиле его лирики. Не примиряясь с действительностью, критику ее он выражает теперь не в гиперболизированном виде, картинных сравнениях и броских метафорах, не в «оглушающем языке» «шумных бурь природы» и «тайных страстей», а в нарочитой прозаичности разговорной речи, в мрачной иронии, которые, совмещаясь с патетической интонацией, декламационным, ораторским стилем, создают неповторимый и глубокий контраст. «Буря страстей» теперь как бы прикрывается и маскируется прозаически-сниженными оборотами речи.
Кипение чувств охлаждается внешней бесстрастностью, мнимой отрешенностью лирического переживания от его предмета. Скрытая, сдерживаемая мощь лирического переживания не остается, однако, целиком замкнутой, а часто вырывается наружу. Таково, например, вначале медленно текущее лирическое повествование в стихотворении «Как часто, пестрою толпою окружен ...», которое затем внезапно прорывается грозной инвекти­вой.
Лирический герой Лермонтова, теряя черты демонизма и роковую исключительность предначертанной личной судьбы, становясь проще и ближе к людям, не утрачивает, однако, ни стойкости, ни мужества. Его центральное место в зрелой лирике определено интеллектуальной значительностью, зоркостью философского зре­ния, выделяющими его как из светского круга, так и из среды «простых» людей. Ему, несмотря на безнадежный и горький жизненный опыт, по-прежнему хочется счастья, бесхитростных радостей, но он едва ли надеется их достичь. Развеялись мечты о любви, и уже нет непосредственного чувства к женщине: ее красота напоминает даже не саму прошлую любовь, а страдание о ней и погибшую молодость. Но под неспособностью любить и внешней покорно­стью судьбе, под незатейливой и грустной шуткой таится далеко не угасшая душа, выдающая свой пламень (например, в стихотворении «Валерик») и рассказом о кровавых ужасах войны, и намеренно прозаически выраженным чувством верности.
Если в ранней поэзии лирические чувства выступают крайне напряженными, то в зрелой они заметно притушены. Лермонтов избегает открытой эмоциональности. В связи с этим возрастает внимание к предмету и увеличивается роль повествовательно-лирических жанров. Рассказ сопрягается с элегией («Бородино»), с мелодиями, романсами («Свиданье»), с посланиями («Валерик»), с песнями, имеющими фольклорную основу («Казачья колыбельная песня»). Скрещивание жанровых форм становится одним из важных путей их обновления и оживления. Баллада, например, вбирает признаки романса («Тамара») и песни («Дары Терека»). Как правило, в балладах Лермонтов ослабляет сюжетное начало, устра­няет эпизод, событие и ставит акцент на психологической атмосфере окутывающей балладную ситуацию. Сюжет обычно остановлен на кульминации, а развязка дана намеком, что усиливает лиризм. Из содержания баллады исчезает мотив субъективной вины, занимавшей столь видное место в балладах Жуковского, Катерина и Пушкина. Роковой конфликт - у людей нет прочных контактов ни друг с другом, ни с существами иных миров - отнесен ко всему бытию и распространен как на человеческие отношения, так и на космическую область. Трагическая развязка вследствие этого предначертана заранее, что прямо или косвенно, но всегда обобщенно отражает катастрофический личный опыт Лермонтова.
 Подобные изменения происходят и в других формах. В элегию неожиданно вплетается мещанский городской романс («Соседка»), в послание включаются батальные сцены («Валерик»), а сатирическая зарисовка совмещается чуть ли не с сентиментальной идиллией («Как часто, пестрою толпою окружен,..»). Лермонтов становится строже в лирических высказываниях, разнообразнее в использовании интонационных средств и одновременно лаконичнее в выражениях переживаний. Он более чуток к духовным процессам, к их «логике».
Первостепенное значение приобретают для Лермонтова духовно-нравственные ценности (жажда единения с людьми, любовь к родине и народу), но поэт, причащаясь к этому чистому роднику и понимая, что слишком многое разделяет его и «простого» человека, не может и не хочет расстаться со своим правом на особую и «странную» судьбу. Это углубляет трагизм его лирики и бросает свет на своеобразие ее стиля.
 Лирическая экспрессия как раннего, так и позднего Лермонтова поддерживается употреблением слов с качественно-эмоциональ­ными значениями. Именно они определяют образное движение ли­рической темы. Художественный эффект достигается безыскусственной простотой речи с ее опорой на живые нормы книжного и разговорного языка. Для Лермонтова характерна принципиальная выделенность отдельных слов и словосочетаний и одновременно их зависимость от смысла текста, в который они включены, что в со­вокупности создает смысловую емкость лирической речи. При этом ритмическое движение как бы обгоняет смысловое: слова и сочетания вызываются не столько их соответствием предметному содержанию, сколько энергией ритма, требующей нанизывания новых и новых эмоционально подкрепляющих образов. Лермонтов намеренно оживляет в слове его эмоциональный ореол и резко выделяет его, подчеркивая скрытую в нем выразительность. В ходе общего смыслового движения он повышает эмоциональную напряженность отдельных слов и сочетаний, форсирует ее интонационно. За стилистически точными и предметными значениями воздвигается новый смысл. Поверх предметного значения выстраивается ряд метафорических образов, поддерживающих и вызыва­ющих друг друга. Это особенно очевидно, если проследить за употреблением слов «странник», «холод», «зной», «увял», «лучший» и др. Так например, слово «странник» имеет не только прямое значение (одинокий странствующий путник), но и символическое, связанное со сложными эмоциональными переживаниями трагически одинокого, страдающего от тягостной бесприютности, потерянного, оторванного от родной почвы человека.
Такие важные в идейно-эмоциональном отношении слова становятся опорными и устойчивыми в лирике Лермонтова. Они могут скапливаться и согласовываться друг с другом (ср.: «Лучшего ангела душу прекрасную»), но могут и вступать в конфликт с контрастными им по значению или стилистической окраске словами и оборотами («Теплой заступнице мира холодного»)
При этом контраст приобретает чрезвычайно разветвленный ха­рактер. Слова стягиваются в пары, в устойчивые сочетания либо по признаку их смыслового или стилистического соответствия, либо, напротив, вследствие их расхождения. Так, в «Смерти Поэта» на подобные значимые по смыслу и интонационно выделяемые сочетания, часто традиционные в поэтическом словоупотреблении, ложится основная эмоциональная нагрузка: «мирных нег», «свет завистливый и душный», «сердца вольного», «пламенных страстей». Здесь и традиционные стилевые оппозиции:
И прежний сняв венок - они венец терновый
Нередко слова образуют контрастные группы, в которых смысл целого превышает значение каждою отдельного слова, приобретающего в сочетании несвойственный ему ранее оттенок. Например, «напрасно и вечно» ощущается неразъемной парой. Слова здесь сближены не по прямому контрасту (мгновенно и вечно), а по особому: напрасное желание обессмысливает вечное, придавая всему сочетанию трагическое звучание. Слово «вечно» для романтика глубоко интимно, поскольку с вечностью ассоциирована неистребимость душевных порывов. У Лермонтова «вечно» теряет высокий ореол, становясь знаком неотступной тоски, несовершенных, хотя и необъятных желаний. «Напрасно» и «вечно» принадлежат при этом к разным стилевым пластам. «Напрасно» - слово обиходное, бытовое, тогда как «вечно» - книжное. «Напрасно» воспринимается как прозаизм, «вечно» - как поэтизм, но, поставленные рядом, они стилистически уравновешивают друг друга.
Лермонтов закрепляет устойчивое экспрессивное наполнение в словах и их сочетаниях. Поэтому у него наблюдается обилие повторяющихся одних и тех же или сходных выражений, переосмысление уже готовых поэтических формул, тяга к афористической речи, где неотрывность сочетаний предельно очевидна и художественно значима.
С этим связаны две противоречащие друг другу тенденции. С одной стороны, крайняя непритязательность в выборе определений которые будто бы всецело предметны и даже нарочито неизобразительны. Например, в стихе «И белой одежды красивые складки» определение красивые слишком общее. И таких «простых» определений поэт не избегает: вороной конь («Араб горячил вороного коня», «Три пальмы»); зеленые ветви, зеленые листья («С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская. На ветвях зеленых качаются райские птицы», «Листок»; «Хранимый под сенью зеленых листов» «Три пальмы»); высокая чинара («И странник прижался у корня чинары высокой», «Листок»); знойные лучи («От знойных лучей и летучих песков», «И стали уж сохнуть от знойных лучей...», «Три пальмы»). Сюда нужно отнести и фольклорные образы: черноглазую девицу, черногривого коня, месяц ясный, буйную думу, широкое поле и пр. В зрелой лирике заметно это пристрастие к предметности: проселочный путь, спаленная жнива, полное гумно, с резными ставнями окно и т. д. С другой же стороны - изощренная и утонченная живопись: прозрачный сумрак, румяный полусвет, степь лазурная, цепь жемчужная, влажный след; напряженность психологических состояний: позора мелочных обид, жалкий лепет оправданья пленной мысли раздраженье, любви безумное томленье и т. д.
 На фоне эмоционально окрашенных эпитетов и сочетании предметные образы, повторяясь, кочуя из стихотворения в стихотворение, наполняются экспрессией. «Зеленые листья» - не простая регистрация цвета листьев, по и обозначение жизненности, молодости, здоровья, а «знойные лучи» - не столько жаркие, сколько губительные. И это второе, эмоциональное значение выдвигается на первый план.
Стремление Лермонтова к выделению отдельных слов и словосочетаний находится в прямой зависимости от интонационной структуры стиха, способствующей более полному выявлению выразительности всего контекста, в котором эти отдельные слова или словосочетания не теряются, а сверкают звездами.
С одной стороны, поэт утверждает ораторско-декламационную интонацию, создаваемую патетическими формулами и сравнениями, развернутыми и подчас непосредственно не связанными с лирическим содержанием, но эмоционально настраивающими на состояние души лирического героя и поясняющими ее:
Тал храм оставленный - все храм,
Кумир поверженный - все бог!
(«Расстались мы, но твой портрет...»)
Как ранний плод, лишенный сока,
Она увяла в бурях рока
Под знойным солнцем бытия.
(Гляжу на будущность с боязнью...»)
Такого рода интонации всегда исключительно напряженны, и стиховая речь благодаря им движется в убыстренном темпе, а один образ сменяется другим.
 С другой стороны, ораторской интонации противостоит музыкальность. Классический пример - «Когда волнуется желтеющая нива...» с типично мелодической композицией, представляющей единый синтаксический период.
 Напряженность и мелодичность - два полюса, между которыми располагаются промежуточные типы интонаций. Вместе с тем ора­торская интонация, как и напевная, может приобретать и разговорный характер. Так, в стихотворении «Валерик» высокая лексика, связанная обычно с декламацией, утрачивает патетичность, а эле­гические обороты («жизни цвет» и др.), способствующие напевно­сти речи, тоже выговорены нарочито прозаично.
Интонационное разнообразие стиховых форм направлено на создание психологически конкретного облика лирического героя, на индивидуализацию его переживаний.
В устойчивых и повторяющихся словесных образах, намеренно выделяемых и представляющих собой противоречивое содержательно-стилистическое единство, Лермонтов утверждает единый и глубокий лирический характер, сосредоточенный на идее личности, на ее правах и досто­инстве. Неустанная дума об уникальном духовном богатстве собственного внутреннего мира направлена на признание непреходящей ценности за каждым человеком. Этот демократический пафос овладел Лермонтовым, и поэт с присущим ему жаром и страстью передал властное требование времени потомкам.
Тот же процесс общей демократизации характерен и для поэмного творчества. В «Сказке для детей» могучий и таинственный дух зла, каким он явился в поэме «Демон», изображен вполне земным и хитрым бесенком, низведенным с пьедестала и обладающим чертами «аристократа». Этот демон помельче, но природа его та же, что и у «великого Сатаны». Он как бы спустился с небес и принял облик обыкновенного человека светского круга. Однако он не менее опасен своими коварными искушениями, чем отверженный и гордый падший от светлых начал ангел. Шутливое описание демона всюду слито с «высоким» стилем, которым обозначены его духовные претензии к земному миру:
И я кругом глубокий кинул взгляд
  увидал с невольною отрадой
Преступный сон под сению палат,
Корыстный труд под нишею лампадой
И страшных тайн везде печальный ряд;
Я стал ловить блуждающие звуки.
Веселый смех и крик последней муки:
То ликовал иль мучился порок!
В молитвах я подслушивал упрек,
В бреду любви - бесстыдное желанье;
Везде - обман, безумство иль страданье!
Демоническое вырастает из реальной жизни, из прозаической существенности и в ней же находит себе пищу.
В творчестве Лермонтова читатель чаще встречается с отрицанием, нежели с утверждением. Однако проклятия, бросаемые поэтом не удовлетворяющей его действительности, имеют своим источником прочные и возвышенные идеалы. Лермонтов говорит «нет» во имя этих поруганных гуманных идеалов. Немногие его произведения содержат в «чистом» виде дорогие для него мысли и чувства. Одно из них - сочинение, написанное в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, - «Панорама Москвы». Оно исполнено патриотического пафоса и глубокой сыновней любви к древней столице - Москве. В печати в те годы широко обсуждалось различие между Петербургом и Москвой. Лермонтов отдал предпочтение не императорскому Петербургу, а как бы народному городу, в котором сосредоточилась слава России, ее историческое прошлое, напоминающее о жертвах и подвигах русских людей, об их мужестве, ратных делах и гражданских доблестях. Здесь Москва, как и в позже созданном стихотворении «Боро­дино», стала для него символом России, ее сердцем.
 Таким же народным духом веет и от сказки «Ашик-Кериб». Написанная на основе турецких и азербайджанских легенд (очевидно, в устной передаче), сказка отразила народные идеалы чистоты и верной любви, победы добра над злом. Лермонтов по праву считал эти идеалы общечеловеческими. Он выразил в этой сказке и свою убежденность в могуществе правдивой поэзии, в нетленности жи­вого поэтического слова. И сама лермонтовская поэзия дорога нам этими поистине великими свойствами всякого подлинного искусства.
Предыдущая страница 1 2 3


Лермонтов М Ю Короткий миг творчества

Скачать реферат бесплатно


Постоянный url этой страницы:
http://referatnatemu.com/?id=15057&часть=3



вверх страницы

Рейтинг@Mail.ru
Copyright © 2010-2015 referatnatemu.com