Реферат на тему "Теория социологии"




Реферат на тему

текст обсуждение файлы править категориядобавить материалпродать работу




Изложение на тему Теория социологии

скачать

Найти другие подобные рефераты.

Изложение *
Размер: 170.25 кб.
Язык: русский
Разместил (а): Аня
Предыдущая страница 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 15 Следующая страница

добавить материал

 С точки зрения Дюркгейма, современность определяется органической соли­дарностью и ослаблением коллективной совести. Принеся с собой большую сво­боду и большую производительность, органическая солидарность также породи­ла ряд совершенно особых проблем. Например, с ослаблением общей морали люди стали зачастую ощущать свою бессмысленную «заброшенность» в современный мир. Иными словами, они испытывают страдание от аномии.
 Четвертому из вышеуказанных классических теоретиков, Георгу Зиммелю, мы уделим здесь несколько большее внимание, во многом из-за того, что недавно он был охарактеризован одновременно как модернист (Frisby, 1992) и постмодернист (Weinstein and Weinstein, 1993; Jaworski, 1997). Поскольку Зиммеля в определен­ной степени можно отнести к обеим категориям, он выступает важным соедини­тельным звеном между этой и следующей главами. Здесь мы обсудим, почему Зиммеля можно считать модернистом; в следующей главе мы рассмотрим аргу­менты в пользу его постмодернистской направленности.
 Фрисби придерживается той точки зрения, что «Зиммель — первый социолог современности» (Frisbi, 1992, р. 59). Считается, что Зиммель исследует современ­ность главным образом в двух взаимосвязанных областях — в сфере города и де­нежной экономики. В городе'современность концентрируется или усиливается, а денежная экономика предполагает распространение современности, ее расшире­ние (Frisby, 1992, р. 69).
 Поджи (Poggi, 1993) поднимает тему современности в ее взаимосвязи с день­гами, особенно в том виде, в каком это представлено в зиммелевской «Философии денег». Поджи считает, что в этой работе выражены три взгляда на современность. Во-первых, утверждается, что модернизация влечет за собой ряд преимуществ для человека, особенно способность людей выражать различные потенциальные воз­можности, которые в досовременном обществе оставались невыраженными, скры­тыми и подавленными. В этом смысле Зиммель считает современность «прозре­нием, то есть ясно выраженным проявлением присущих человеческому роду, но ранее не обнаруживавшихся возможностей» (Poggi, 1993, р. 165). Во-вторых, Зим­мель рассматривает мощное воздействие денег на современное общество. Нако­нец, Зиммель сосредоточивается на проблеме неблагоприятных последствий это­го влияния для современности, особенно на проблеме отчуждения. Последняя возвращает нас к центральному вопросу социологической теории Зиммеля в це­лом, равно как и к его социологии современности — «трагедии культуры», возра­стающему разрыву между объективной и субъективной культурой, или, как пи­шет Зиммель, «атрофии индивидуальной культуры и гипертрофии объективной культуры» (цит. по: Frisby, 1992, р. 69).
 С точки зрения Фрисби, Зиммель концентрируется на «опыте» современности. Важнейшие элементы этого опыта — время, пространство и случайная причинность — представляют собой центральные аспекты, по крайней мере, некоторых новых теорий современности, рассматриваемых в настоящей главе:
 Опыт современности в понимании Зиммеля носит прерывистый характер: время рас­сматривается как преходящее, где сходятся скоротечный момент и ощущение настоя­щего времени; пространство как диалектика отдаленности и близости... и причинность как условная, произвольная и случайная (Frisby, 1992, р. 163-164)
 Несмотря на то что Зиммеля, несомненно, можно считать постмодернистом и, как мы увидим в следующей главе, он, по-видимому, имеет с постмодернистами больше общего, чем другие классические социальные теоретики, тем не менее, по крайней мере, настолько же обоснованно, считать его модернистом. Можно почти с полной уверенностью говорить о том, что вопросы, которым он уделяет большое внимание, — особенно город и денежная экономика — составляют суть современ­ности. Таким образом, даже Зиммеля и, конечно, Маркса, Вебера и Дюркгейма лучше всего охарактеризовать как теоретиков, которые занимались социологией современности.
 К 1920 г. этих классиков социологической теории уже не было на свете. При вступлении в XXI в. стало очевидно, что мир с 1920 г. сильно изменился. Отно­сительно начала эпохи постмодерна (если предположить, что она наступила) су­ществуют значительные разногласия, однако никто не называет дату ранее 1920 г. Вопрос в том, являются ли происходящие с этого времени в мире изменения уме­ренными и служат продолжением изменений, связанных с эпохой современности, или же они столь драматичны и радикальны, что сегодняшний мир лучше описать новым термином — как постсовременный. В этой и следующей главах ведется обсуждение данного вопроса.
 В настоящей главе мы познакомимся с размышлениями нескольких теорети­ков нашего времени (существует много других ученых [например, Lefebvre, 1962/ 1995; Touraine, 1995; P. Wagner, 1994; Wood, 1997], чье творчество мы не сможем рассмотреть за недостатком места), которые различным образом и в неодинако­вой степени считают, что сегодняшний мир все еще лучше описывать как совре­менный.
 Сокрушительная сила современности
 Пытаясь не только соответствовать своей структурационной теории (см. гла­ву 11), но также создать образ, альтернативный предложенным классическими те­оретиками, например, образу железной клетки Вебера, Энтони Гидденс (Giddens, 1990; см. в Mestrovic, 1998, резкую критику теории современности Гидденса) опи­сал современный мир (зародившийся в Европе XVII в.) как «сокрушительную силу». В частности, он использует этот термин для описания продвинутого этапа современности — радикальной, высокой, или поздней, современности. Таким об­разом, Гидденс спорит с теми, кто утверждает, что мы вступили в эпоху постсов­ременности, хотя и допускает возможность определенного рода постмодернизма в будущем. Однако, по мнению Гидденса, несмотря на то что мы все еще живем в эпоху современности, сегодняшний мир существенно отличается от мира класси­ческих теоретиков социологии.
 Вот как он описывает сокрушительную силу современности:
 Неудержимая машина чудовищной силы, которой люди в определенной степени мо­гут коллективно управлять, но которая также грозит вырваться из-под нашего контро­ля и может расколоться на части. Сокрушительная сила уничтожает тех, кто ей сопро­тивляется, и несмотря на то что иногда кажется, что она следует неизменным путем, случается, что она странным образом меняет направление на совершенно непредсказу­емое. Это движение отнюдь не является всецело отталкивающим или невознагражда-ющим; часто оно может радовать и на него могут возлагаться надежды. Но пока суще­ствуют институты современности, мы никогда не сможем полностью контролировать направление либо темп этого движения. В свою очередь, мы никогда не будем чувство­вать себя в полной безопасности, поскольку местность, по которой проходит этот путь, чревата весьма существенными рисками (Giddens, 1990, р. 139)
 Как сокрушительная сила, современность крайне динамична, это «неудержи­мый мир», значительно превосходящий прежние системы по темпам, масштабу и глубине изменений (Giddens, 1991, р. 16). При этом Гидденс добавляет, что этасо-
 ■ крушительная сила не следует в единственном направлении. Кроме того, это не что-то единое: она состоит из нескольких конфликтующих и противоречащих друг другу частей. Таким образом, Гидденс говорит нам, что не предлагает «большую
 ,. теорию» старого образца или, по крайней мере, не предлагает простое однонаправ­ленное «большое повествование».
 Понятие сокрушительной силы вполне соответствует структурационной тео­рии, особенно той роли, которую играют в ней время и пространство. Образ со­крушительной силы выражает нечто, перемещающееся во времени и физическом пространстве. Однако этот образ не соответствует акценту, который Гидденс делал на власти социального агента. Представляется, что в образе сокрушительной силы этому механизму современности приписывается гораздо большее влияние, чем агентам, которые им управляют (Mestrovic, 1998, р. 155). Данный вопрос согласу­ется с более общей критикой разрыва между упором на деятельность в чисто тео­ретическом творчестве Гидденса и его независимым историческим анализом, ко­торый «указывает на господство системных тенденций над нашей способностью изменять мир» (Craib, 1992, р. 149).
 Современность и ее последствия
 Гидденс определяет современность на основе четырех основных институтов. Пер­вый из них — капитализм, который, как известно, характеризуется товарным про­изводством, частной собственностью на капитал, не обладающим собственностью наемным трудом и вытекающей из этих характеристик классовой системой. Вто­рой институт — индустриализм, предполагающий использование для производ­ства товаров неодушевленных источников энергии и машинного оборудования. Индустриализм не ограничивается сферой производства, а затрагивает множество других областей, например «транспортную коммуникацию и семейную жизнь» (Giddens, 1990, р. 56); Тогда как две первые характеристики современности едва ли ювы, о третьей — возможности надзора, хотя она и многим обязана творчеству Мишеля Фуко (см. главу 13), — этого сказать нельзя. Согласно определению Гидденса, «надзор означает наблюдение за действиями подчиненного населения ^в основном, но не только] в политической сфере» (Giddens, 1990, р. 58). Последнее институциональное измерение современности — это военное могущество, или контроль над средствами насилия, включая индустриализацию войны. Кроме того, следует отметить, что в своем анализе современности, по крайней мере, на мак­роуровне, Гидденс сосредоточивает внимание на современном национальном го­сударстве (а не на обществе, что более принято в социологии), которое считает в корне отличным от характерного для общества досовременной эпохи.
 Согласно структурационной теории Гидденса, динамизм современности при­дают три существенных аспекта: дистанцирование, высвобождение и рефлексив­ность. Первый аспект — разделение времени и пространства, или дистанцирова­ние (хотя этот процесс возрастающего разделения, как и все аспекты творчества Гидденса, не линейный, а диалектический). В обществах досовременной эпохи время всегда было соединено с пространством, а измерение времени не было точ­ным. При наступлении модернизации время было стандартизировано, и тесная связь между временем и пространством была нарушена. В этом смысле как из вре­мени, так и из пространства было «выкачено» содержание; никакое конкретное время или пространство не занимают привилегированного положения; они стали Чистыми формами. В обществах досовременной эпохи пространство главным об­разом определялось физическим присутствием и, следовательно, четко ограничен­ными местами. С наступлением современной эпохи пространство стало отделять­ся от места. Все более вероятными становятся отношения с теми, кто физически отсутствует и находится на все более отдаленном расстоянии. Гидденс считает, что место становится «фантасмогорическим», т. е. «места действия глубоко пронизыва­ются и формируются довольно отдаленными от них социальными воздействиями... "видимая форма" места действия скрывает дистанцированные отношения, кото­рые определяют его характер» (Giddens, 1990, р. 19).
 Пространственно-временное дистанцирование имеет в современности боль­шое значение по нескольким причинам. Во-первых, она делает возможным разви­тие рационализированных организации типа бюрократий и национального госу­дарства с присущим им динамизмом (по сравнению с досовременными формами) и способностью соединять локальные и глобальные сферы. Во-вторых, современ­ный мир помещен в фундаментальное понимание мировой истории и способен черпать из этой истории для создания настоящего. В-третьих, такое дистанциро­вание становится важнейшей предпосылкой второго по Гидденсу источника ди­намизма современности — высвобождения.
 Согласно определению Гидденса, высвобождение подразумевает «"отрыв" со­циальных отношений от локальных контекстов взаимодействия и их реструкту­рирование на неограниченных промежутках времени — пространства» (1990, р. 21)-Ключевую роль в современных обществах играют два рода разлагающих механиз­мов; оба можно включить в категорию абстрактных систем. Первый из них — сим­волические знаки, из которых наиболее известны деньги. Деньги обеспечивают пространственно-временное дистанцирование: мы способны заключать сделки
 с другими людьми, значительно отдаленными от нас во времени и/или простран­стве. Второй тип механизмов — экспертные системы, определяемые как «систе­мы технического выполнения или профессиональной экспертизы, организующие обширные области материальной и социальной среды, в которой мы сегодня жи­вем» (Giddens, 1990, р. 27). Наиболее очевидные экспертные системы включают в себя таких профессионалов, как юристы и врачи, — но и повседневные явления, например, наши машины и дома, создаются экспертными системами и испытыва­ют их воздействие. Экспертные системы дают гарантии (однако, не без рисков) действия через время и пространство.
 В современных обществах, где господствуют абстрактные системы со значи­тельным пространственно-временным дистанцированием, огромное значение име­ет доверие. Потребность в доверии связана с этим дистанцированием: «Мы не име­ем потребности доверять кому-то, кто постоянно находится в поле нашего зрения и чьи действия можно непосредственно отслеживать» (Giddens, 1991, р. 19). До­верие становится необходимым, когда мы, в результате возрастающего дистан­цирования, с точки зрения времени либо пространства, более не обладаем всей полнотой информации о социальных явлениях (Craib, 1992, р. 99). Доверие оп­ределяется как «уверенность в надежности человека или систем относительно данного набора результатов или событий, где эта уверенность выражает веру в че­стность или любовь другого или в правильность абстрактных принципов (техни­ческого знания)» (Giddens, 1990, р. 34). Доверие имеет огромное значение не толь­ко в современном обществе в целом, но также важно для символических знаков и экспертных систем, служащих высвобождающими механизмами в современном мире. Например, для того чтобы работали денежная экономика и правовая систе­ма, люди должны им доверять.
 Третья динамическая характеристика современности — этоее рефлексивность. Являясь фундаментальным свойством структурационной теории Гидденса (рав­но как и, по его мнению, человеческого существования), рефлексивность приоб­ретает особое значение в современности, где «социальные практики постоянно ис­следуются и преобразуются в свете поступающей информации об этих практиках, таким образом существенно изменяя свой характер» (Giddens, 1990, р. 38). Все в современном мире открыто рефлексии, в том числе и сама рефлексия, что остав­ляет у нас всеобъемлющее ощущение неопределенности. К тому же здесь снова возникает проблема двойной герменевтики (см. главу 11), поскольку рефлексия экспертов о социальном мире, как правило, изменяет сам этот мир.
 Опосредованный характер современной жизни поднимает ряд особых вопро­сов. Один из них — необходимость доверия абстрактным системам в целом и экс­пертным системам, в частности. Используя одну из своих довольно спорных ме­тафор, Гидденс говорит, что детям «делают прививку» «дозой» доверия в период  первичной социализации. Этот аспект социализации снабжает людей «защитным коконом», который по мере наступления зрелости способствует приобретению ими некоторой онтологической безопасности и доверия. Это доверие, как прави­ло, подкрепляется рядом рутинных событий, с которыми мы сталкиваемся в по­вседневной жизни. Однако существуют и связанные с современностью новые и опасные риски, которые всегда угрожают нашему доверию и грозят привести к всеобъемлющей онтологической ненадежности. Как считает Гидденс, хотя разлагаю­щие механизмы обеспечили нам безопасность в различных областях, они также по­родили особый «профиль риска». Риск имеет характер, глобальный по силе (ядерная война может уничтожить нас всех) и распространению случайных событий, затраги­вающих множество людей во всем мире (например, изменения в международном раз­делении труда). Кроме того, существуют риски, которые можно объяснить нашими попытками управлять материальной окружающей средой. Риски также вызываются созданием институциональных рисковых сред, например глобальных рынков инве­стиций. Люди все более осознают существующие риски, и религия и обычаи все бо­лее теряют свое значение в качестве основы веры в то, что риски эти могут быть преобразованы в надежность. Большой круг общественности сегодня, вероятно, осведомлен о рисках, с которыми мы сталкиваемся. Наконец, существует тягост­ное осознание того, что способность экспертных систем бороться с этими рисками ограничена. Именно эти риски придают современности образ неудержимой сокруши­тельной силы и наполняют нас онтологической неуверенностью.
Предыдущая страница 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 15 Следующая страница


Теория социологии

Скачать изложение бесплатно


Постоянный url этой страницы:
http://referatnatemu.com/?id=15219&часть=5



вверх страницы

Рейтинг@Mail.ru
Copyright © 2010-2015 referatnatemu.com